Правила, действующие в этом форуме и всех его подфорумах:
1) Запрещена реклама в любых её проявлениях (сразу бан без предупреждения)! 2) Мат тоже не приветствуется на форуме, но иногда можно выразить свои чувства ( лучше заменяйте матные слова точками, пробелами, другими буквами)! 3) Категорически запрещается унижать, посылать, издеваться над участниками форума! Мы здесь все - одна большая и дружная семья! Поэтому за нарушение этого правила автоматически будем банить! 4) Разрешены ссылки на информацию, которые относятся к тому или иному разделу форума! 5) Ссылки не в тему будут удаляться и пользователь получит предупреждение или будет забанен! 6) Пользователям разрешено задавать любые вопросы относящиеся к теме, а мы все дружно ответим на эти вопросы. А также отвечать на вопросы и высказывать своё мнение. 7) Повторные темы, которые будут создаваться, будут удалены! Создавайте темы, удостоверившись, что такой темы нет на форуме! 8) Запрещён флуд во всех его проявлениях, сообщения не по теме, сообщения состоящие из одного или нескольких смайликов без текста, сообщения типа - Вах!, Рулез!, Круто! и т.п. Пользуйтесь пожалуйста кнопкой [EDIT], не плодите бессодержательные сообщения. 9) Использование смайликов разрешается не более 3-х подряд!
- Выпей ещё чаю, — сказал Мартовский Заяц, наклоняясь к Алисе. - Ещё? — переспросила Алиса с обидой. — Я пока ничего не пила. - Больше чаю она не желает, — произнёс Мартовский Заяц в пространство. - Ты, верно, хочешь сказать, что меньше чаю она не желает: гораздо легче выпить больше, а не меньше, чем ничего, — сказал Болванщик.
~ Льюис Кэрролл. «Алиса в Стране чудес»
По утрам кот поёт.
У большинства котов его породы не мяв, а убедительное воркование. В нём слышны невозмутимые интонации гостя, которому нет нужды быть грубым с деревенской хозяйкой. Хлеб давай, милая. И млеко. И яйки. Всё давай, только без резких движений. Кот Матвей не таков. Едва стрелка часов добирается до пяти, в воздухе раздаётся плачущий голос. О, детка, солнце почти взошло! – поёт кот (йоу, мамми, йоу). – Но миска моя пуста! И через час она будет пуста, и через два. Жизнь тяжела, мамми (йоу!) Разве для этого был я рождён? Давай спросим у господа, мамми, пусть он ответит мне! В этот момент раздаётся звук, в котором любой владелец домашнего животного безошибочно определит удар кроссовки об кота. Песнь обрывается. Некоторое время Матвей осмысливает поразительное открытие: эти люди не любят блюза. Проходит десять минут. Тишину спящей квартиры вновь нарушает плачущий голос, и голос этот стремительно набирает силу. Я спросил у господа, мамми! – поёт кот. – Я спросил у господа, отчего миска моя пуста. Господь заплакал, мамми, о да, он зарыдал. Моя миска пуста, как моя жизнь, и до скончания моих дней будет так (йоу!) – Урою, тварь, – говорю я. Кот некоторое время молчит, а затем берёт на октаву выше. – У смерти всегда облик белого человека! – надрывается он. – Я слышу её поступь, мамми. Но лучше умереть быстро, чем тянуть эту лямку, йоу! Я встаю. Подхожу к миске. Она наполовину полна сухим кормом. – Ты совсем ума лишился? – говорю. Кот под столом флегматично играет на губной гармошке. Я досыпаю в миску еще две пригоршни корма и возвращаюсь под одеяло. Из кухни доносятся хруст и чавканье. Затем они смолкают и наступает тишина, которую в романах принято называть благословенной. Тихо. Тихо. Тихо. Бог мой, какое счастье: тихо. – О, чудный день! – прорезает тишину жизнерадостный голос кота. – О, чудный день! Когда господь утолил мои печали! Йе, мамми, йе! Кто утёр мои слёзы? Кто насытил мою утробу? Да будет славен он во веки веков! Я воззвал к нему, и он услышал. Йе! Раздаётся звук, наводящий любого владельца домашнего животного на мысль, что кроссовок было две. – И спиричуэлса они тоже не любят! – бормочет кот, убираясь под стол. – Господи, прости этих варваров.
Елена Михалкова
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
- Но мы будем просто друзьями, - выдохнула я, глядя в серьезные серые глаза.
- Ну, конечно, - кивнул головой он, скрутив за спиной пальцы крестом, - я и сам не готов к отношениям.
- Вот и славно. Тем более у меня есть бойфренд, - надо же, вспомнила наконец. Не ну а чо, мне все бабы завидуют на районе. Богатый, у него аж целая «девятка» есть, морда бычья — как за каменной стеной, и кожаная куртка. Ну - брутал, мать его за ногу. Не то что это недоразумение, сидящее напротив и явно переживающее за что–то.
- А он против не будет? Ну, ревновать там, туда – сюда, — вякнул новоиспеченный друг, покраснев ушами.
- К кому? К тебе? — удивленно уставилась на него я.
- А почему нет? – выпятил вперед подбородок, поросший редкой щетиной, став похожим на гордого кузнечика.
- Ты лопоухий. И вообще, не забивай мне голову чепухой. Дружим – дружим, нет – разбежались.
Ну, примерно так началась наша дружба. Полгода мы честно гуляли взявшись за руки по паркам, уродским провинциальным кинотеатрам, глядя по пицотхренкакому кругу дибильные фильмы, ерзая на деревянных сиденьях, явно выпиленных лобзиком косоруким инквизитором, и цепляя занозы в многострадальные задницы. Счастьем было, если попадали на индийский фильм. Там хоть какая то движуха. Шманцы, танцы, закатывание глаз.
- Видишь, как они дружат, - вздыхал он, показывая глазами на какого то там Кумара Залупи, так и не ставшего известным.
- Не, я столько не вывезу, - отвечала я, рассматривая в это время уши друга.
Мы даже один раз посетили единственную в нашем забытом богом, да и всеми демонами ада, городишке ресторацию. Ресторацией видимо заведовали все те же нечистые, за это заведение народ метко прозвал «дристоран» и обходил его по кривой дуге. Но мы были твердо уверены, что провидение, и всемилостивейшая поддержка сиятельного Вицлипуцли, помогут нам избежать злой участи быть усраными до ушей. Ошиблись. Тогда у нас произошел единственный, вынужденный перерыв в нашей дружбе, потому что сил после экстремального ужина у нас не было даже на телефонный разговор.
- Ты как? — услышала я слабый голос , несущийся из телефонной трубки.
- Говняно, — призналась честно, и всхлипнула.
- Можно я приползу, — спросил он. И я поняла, что это не просто словесный оборот, - мне без тебя скучно. И вообще, мы как то неправилно дружим.
Он появился на моем пороге, спустя час, за который я едва не одурела от отчаянного ожидания. Все это время я размышляла о бренности бытия, и странности сознания. Вот, например, своего быка – бойфренда я бросила, сама не знаю почему. Просто сказала — « Катись колбаской, а он почему то разорался, и даже слегка пробил кулаком стену. А я виновата, что вот ну не мой он какой-то. И куртка эта его вечная, кожаная. Мне порой казалось, что он с ней сросся. И уши. Вот точно, у него не было огромных лопухов, торчащих по бокам головы. Скорее прилепленные к бритому черепу изломанные пельмени. Глядя на них, я почему то всегда вспоминала, что забыла пожрать.
- Ты реально полз? — спросила я, глядя на его колени, затянутые в дурацкие, старомодные брюки, а ля прощай не то что молодость, но и юность и отрочество и даже раннее детство. Они были идеально чистыми, и даже блестящие отпечатки подпалин в форме подошвы утюга, придавали им весьма модерновый вид. Значит шел, не полз. Вот блин.
- Привет, — сказал он, и резко притянув к себе, нашел мои губы своими.
- Ты что? Так разве дружат? — спросила я, с трудом отдышавшись. Сердце скакало где–то в районе левой пятки, которая от этого страшно чесалась.
- Конечно, — уверенно кивнул головой он. — Я вот сериал один смотрел, « Друзья» называется. Там все так дружат.
- А, ну если сериал... — кивнула я. Конечно, разве ж станут в фильмах неправду показывать. Это же нонсенс, в конце–концов.
Так мы и дружили, а потом я увидела его с некрасивой, жирной, рябой девчонкой. Они шли по набережной, и весело смеялись. И вот опять я соврала. В этом месте я всегда заливаю. Как бухарский соловей. Деваха была, что надо. Ножки, попка, коса в мою руку толщиной, до самой, похожей на наливное яблочко задницы. Я не помню, как дома оказалась. Он позвонил вечером, и как ни в чем не бывало, начал говорить очередные глупости.
- Да пошел ты. Меня уже тошнит от твоей дружбы, так, что у матери огурцы соленые к концу подходят. А она между прочим на зиму их крутила, - спокойно сказала я, пожирая помидорку, выловленную жадными пальцами, прямо из банки. — И еще я хочу квашеного арбуза, прямо из бочки, а тебя наоборот больше не хочу. И вообще, ушастый гад и параплан.
А он просто бросил трубку. Я сидела, присосавшись к помидору, как теленок к сиське, и давилась соплями горечи и разочарования.
- Ну, и теперь что делать думаешь? — спросила мать, странно косясь на мой живот.
- Фесталу выпью, — беззаботно сказала я. — Наверное у Ашотика шаурма вчера была не инженю пи пи. Надо было у него карту скидочную не на тридцать, а на пятьдесят процентов требовать. Хотя клочок засаленной газеты, с криво написанными «Скитка трицать працента», собственноручно выведенными Ашотиком, дорогого стоила.
- Фестал от глупости не помогает, — фыркнула мама, и бурча под нос, что–то типа «разбирайтесь сами» — отобрала у меня банку с соленьями.
- Падла, — рыдала я, склонившись над белым братом, и переодически его пугая рыком. К вечеру я поняла, что в моих бедах виновата не шаурма, набитая умершей своей смертью курицей, а невзфигенная дружба. Ну, я не сама поняла, мама подсказала. А он больше не звонил, как в воду канул.
- Ты у меня одна, — голосил кто–то под окнами, безумно пьяным голосом, — словно в ночи луна.
- Ты чего, не мог более приличную песню спеть? Ну, типа «Ах какая женщина» или « Потому что нельзя быть красивой такой». Что за старье? — заорала я, свесившись до пояса из окна квартиры.
- Заткнитесь, блин, — кто–то из соседей явно не выдержал пытки бардовской песней, в двенадцать ночи.
- Да пошел ты, — радостно гаркнула я, рассмотрев в летней, не темной ночи своего друга, держащего под мышкой соленый арбуз, вонь от которого долетела до второго этажа со скоростью распространения Эболы в Африке.
- Я больше не хочу быть твоим другом, — прокричал он, — выходи за меня замуж.
Ну вот. Вместо эпилога. Нашей дружбе уже больше двадцати лет. Он больше не лопоухий мальчик, а вполне себе солидный, пузатенький мужчина, слегка лысоватый, но от этого ещё более любимый. Я все та же девочка (опять вру). И если мне кто нибудь скажет, что дружбы между мужчиной и женщиной быть не может, я рассмеюсь тому в лицо. У нас-то получилось. Не, ну а чо? А то, что у нас трое детей, так это ж так, по дружбе.
Инга Максимовская
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Шри Япутра сидел и читал толстую книгу. Нивхурил спросил: «О учитель, что Вы читаете?» -Сборник коанов. -А почему на обложке написано «Справочник мастера токарного участка?» -Болван! Неужели ты считаешь что смысл коана заключается в словах его составляющих? Шри Япутра потянулся за посохом. «Ой бл..!» - пискнул Нивхурил.
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Южная жизнь наладилась. Единственное, что слегка огорчало, — это постоянное чувство голода. Кормили на базе скромно, к тому же наш жизненный распорядок шел в полный разрез с установленным расписанием. Спать мы ложились примерно за час до завтрака и, естественно, попасть на него никак не могли. Так что обед у нас переходил в завтрак, ужин — в обед, а вечером мы уже кусали локти. У ворот базы торговали люля-кебабами. Запах бесил нас, но денег не было.
Расхаживающие по территории куры, толстые, как свиньи, не давали нам покоя. Принадлежали они, видимо, обслуживающему персоналу базы, и было их много, из чего возникло предположение, что пропажу одной из них никто не заметит. Духовая секция разработала несколько планов покушений. Хитрые куры, спокойно гулявшие под ногами, проявляли небывалую прыть при попытке просто поймать их руками. Первым делом была испробована мышеловка. Она щедро усыпалась крошками хлеба и заряжалась. При этом делалось предположение, что если курицу и не прихлопнет, то, во всяком случае, неожиданный удар по голове лишит ее на мгновение бдительности и тем самым позволит ее пленить. Терпеливый Легусов полдня просидел в кустах, но догадливые птицы склевывали все, кроме последнего кусочка непосредственно на мышеловке. Было предложено использовать мое ружье для подводной охоты, но я не мог позволить осквернить честное оружие таким образом. Наконец однажды путем сложных уговоров Легусов заманил курицу в душевую. Душевая представляла собой бетонный бункер с единственным дверным проемом, впрочем, без двери. В качестве вратаря в этот проем встал трубач Велицкий, и Легусов медленно пошел на птицу. Когда курица осознала, что попала в скверную историю, она закричала страшным голосом, вышибла худенького Велицкого из дверей на манер ядра и унеслась в южное небо. Я и сейчас вижу ее, дерзко парящую над зелеными кипарисами и лазурным морем.
Андрей Макаревич - "Сам овца".
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Когда Йося Шулькин пошел работать главным балабузом на строительный склад, его мама Циля Залмановна сразу поняла, что ничем хорошим это не кончится.
— Этот идиёт хочет трепать мне последний нерв! Мальчику только тридцать пять, а на складе сплошной дефицит и большие деньги! Это надо было растить его всю жизнь, кормить бульоном и любить больше жизни, чтобы дожить до такого? Вэйз мир! Я с этим Йосей, дай ему бог здоровья, скоро умру и даже не надо мене уговаривать!
— Так за что же вы будете умирать?- спрашивала Цилю Залмановну ее соседка Хася- Вы таки как хочите, но я вас не понимаю, мадам Шулькина! У мальчика такая работа и перспектива на премиальные, а вы тут кричите, как потерпевшая от пожара и делаете трагедию из Гамлета!
— Хася, ты просто никогда не жила красиво, Хася! У тебя из богатства — только вставной зуб и чугунная утятница! Ты не понимаешь, что за красиво надо платить. Мальчика могут посадить, Хася! Быть начальником склада — это как быть военным сапером. И там, и здесь одно неловкое движение, и жизнь летит под откос!
Так проходили дни. Йося каждый день надевал пиджак и уходил на работу, а его мама Циля Залмановна ждала, что эта работа таки добром не кончится.
И вот однажды к ним пришли. Вернее как пришли. В квартире напротив жил следователь Орешкин, мужчина с грыжей и усами, так вот он и пришел.
— Здравствуйте, Циля Залмановна, — сказал следователь Орешкин. — Я таки сильно извиняюсь, но я пришёл за вашего Йосю.
Циля Залмановна, которая в это время на кухне готовила что-то в сковороде, тихо охнула и опустилась на табурет.
— Я таки знала, что этот шлемазл сведет меня в гроб и даже ниже, — сказала Циля Залмановна и схватилась за сердце. — Скажите, мусье главный милиционер, на сколько его посодют? Может, можно что-то сделать? Вы же знали его покойного папу Гершля, дай ему бог здоровья, хорошо, что он этого не видит, он бы умер насмерть еще раз!
— Ну, что вы, — засмущался следователь Орешкин. -Какой же я главный милиционер? И какой же, к тому же, мусье?
— Ой вэй, конечно же, главный, даже не спорьте!- отмахнулась Циля Залмановна. — Такой красивый молодой человек обязательно должен быть главным! И мусье тоже!
— Ну, ладно, ладно, — довольно улыбнулся следователь Орешкин. — Ну, во-первых, вашего Йосю еще никто пока не сажает...
— Пока?- опять схватилась за сердце Циля Залмановна.
— Пока, — утвердительно кивнул следователь Орешкин. Таки я так понял за Йосю, что его сейчас не тут?
— Его сейчас не тут, — ответила Циля Залмановна. — Но если он придет, то я его убью вот этой сковородкой, и вам будет некого сажать в тюрьму, мусье главный милиционер!
При этом Циля Залмановна схватила для наглядности сковороду, с нее слетела крышка, и божественный аромат наполнил кухню.
Следователь Орешкин сглотнул слюну и вытянул шею, пытаясь заглянуть, что такое готовила Циля Залмановна, что оно таки так пахнет.
Циля Залмановна внимательно посмотрела на следователя Орешкина и, ничего не говоря, поставила перед ним тарелку.
Уходя, следователь сыто икнул и пообещал все уладить, так что пока Циле Залмановне можно не волноваться, и Йосю пока не посодют, но если Йося не прекратит свои шахер-махер, то просто за вкусно покушать отделаться не получится.
Ну, и я уже вижу, что все интересуются за то, что такого кушал следователь Орешкин, что Йося вместо уехать поднимать лесозаготовки на социалистический уровень, продолжает работать на складе, хорошо спать и носить кремпленовый пиджак.
А следователь Орешкин кушал эсик-флейш. Что такое? Вы не знаете за эсик-флейш? Я вас умоляю, а что вы тогда знаете, чтоб вы мне были здоровы?
Берите уже свои шариковые ручки и записывайте.
Нарезаем килограмм говядины, лямтики не толще сантиметра. Мелко режем две луковки. На сковородке разогреваем две столовые ложки смальца. Кидаем туда луки и жарим, пока он не станет золотистым, потом кидаем туда мясо и обжариваем со всех сторон.
Потом делаете маленький огонь и оставляем тушиться под крышкой, мясо должно дать сок, а лук придать ему цвет. Заливаем мясо водой на пару сантиметров, добавляем лаврушку, и пусть оно себе томится час. Но если вы думаете, что про него надо забыть, то вы таки так не думайте. Иногда надо его навещать, немного помешивать и по мере необходимости добавлять воду.
Потом добавляем горсть изюма или чернослива, еще через час увеличиваем огонь до среднего, выковыриваем лаврушку, добавляем две столовые ложки томатной пасты, соль, две столовые ложки сахара, лимонную кислоту на кончике ножика и перец. И пусть себе тушится еще минут десять.
А вот тут самое главное, что вы таки даже не представляете что.
Берете пряник. Трете его на терке. Добавляете в пару ложек панировочных сухарей и все это добро бросаете в сковороду. Можете стоять рядом и смотреть, как густеет соус. На это уйдет минут пять.
Всё! Можете кушать его с гарниром, но настоящие специялисты кушают его за просто так, макая корочку ржаного хлеба.
И знаете, что, если сам главный милиционер следователь Орешкин остался довольным так, что боже упаси, то уж за нормальных людей и говорить не хочу. Кушайте и не болейте. А Йося, кстати, все равно скоро уволился со строительного склада и пошел работать на продовольственный, так что Циля Залмановна чуть не получили инфаркт.
Александр Гутин
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Есть такой диагноз: Застрял в девяностых. Не лечится. Жизнь пациента облегчается насильственным чтением Паланика, "лосепробивной терапией" и окроплением мочой из тары, на глазах у прохожих.
Есть ещё третье состояние. Когда бездна вглядывается в тебя, а ты блюёшь в неё крабовым салатом.
С русским парнем не пропадёшь, подумала Татьяна. У него всегда найдётся бутылка водки, конопля, и пачка сигарет с фильтром.
"Лунный пляж со святыми".
— У китайских даосов, — сказал он, — была близкая мысль, я ее своими словами перескажу. Борясь за сердца и умы, работники дискурса постоянно требуют от человека отвечать «да» или «нет». Все мышление человека должно, как электрический ток, протекать между этими двумя полюсами. Но в реальности возможных ответов всегда три — «да», «нет» и «пошел ты нахуй». Когда это начинает понимать слишком много людей, это и означает, что в черепах появился люфт. В нашей культуре он достиг критических значений. Надобно сильно его уменьшить.
Сидел Лев Николаевич Толстой в Ясной, у себя в поместье, обеда ждал. А обед всё не несут. Час сидит, другой, третий… Не несут. Обиделся Лев Николаевич, сам на кухню к жене пришёл. – Чего это ты, – говорит – Софья Андреевна, меня не накормила до сей поры? – Ах, – она отвечает, – Леон, у нас сегодня пирожки с мясом на обед. Вот я, не желая твоих чувств оскорбить, и велела тебе не подавать. – Что же, – говорит Лев Николаевич, – я хозяин пирогам. А не пироги мне. И потом, опроститься никогда не вредно. И велел пироги подавать. Какое уж тут вегетарианство, когда кушать хочется.
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Ниночка сидела у окна с никогда не цветущими кактусами, страдала и хотела скорее уже замуж. Страдания предполагали исключительно выбор фамилии. Нине хотелось носить фамилию красивую, а если повезёт, то и дворянскую, избавиться, наконец, от своей неблагозвучной Будкина. Женихи-то были, предлагали руки и прочие части тела, но... На роль мужа претендовал, к примеру, некий Тряпкин, украшенный усами и трёхкомнатной квартирой в центре со всеми удобствами. Был категорически отвергнут, ничего не понял и уполз рыдать в глубины своих комнат. – Соберись, тряпка! – демонически прохохотала Нина вослед отвергнутому. Хорош был встреченный на прогулке мощный Аркадий, который представился Змеевым, генералом каких-то там войск. Нина ахнула и заинтересовалась. Ухаживал Змеев дерзко, размахивал нестерпимо сияющей шашкой, срубая заросли крапивы в парке, продемонстрировав Нине превосходную якобы боевую подготовку. В зарослях и позвал её замуж. Поколебавшись, Ниночка приняла предложение. Свадьба была неминуема, но тут "генерала" привычно повязала жена, забросив в крапиву Нину и фальшивую оловянную шашку. Ушли военнослужащие, не оборачиваясь. С благородным Муравьёвым-Задунайским всё было просто, сразу же после помолвки благородный сбежал к её ближайшей подруге. Нина села у окна. В дверь постучало счастье, предлагая играть в свои жестокие игры. Нина согласилась, вышла, улеглась в лужу, решив захлебнуться и, если повезёт, умереть. Крепкие руки подхватили Нину, кто-то её нёс. Стало тепло и даже надёжно. – Ты кто? – прошелестела Нина. – Сосед, – лаконично ответил крепкий. – Зачем спас? – Люблю. Давно. – Фамилия? – Булкин, – отчеканил спаситель.. – Булкин?! Да ты изверг! – опешила Нина, – Куда ты меня тащишь? – В загс. Потом напою чаем. С мёдом. Носки тебе надену тёплые, сам вязал, – уютно улыбнулся изверг. – Я тебя ненавижу, Булкин, – прошептала счастливая Ниночка и устроилась поудобнее. Ноги, для надёжности, сунула в карманы его брюк.
Зацвели кактусы.
Галина Брик.
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Самая моя здоровая привычка - это спать. Я люблю спать, запеленавшись в одеяло с головой, а еще лучше - в два одеяла, для верности. Однако последнее время сон мой неглубок и прерывист, а то и вовсе отсутствует. Я тут провела диагностические выскабливания и поняла, в чем дело. Сейчас вам расскажу, и вы тоже поймете. Беспрерывно спать всю ночь мне мешает мой внутренний ребенок. Судя по всему, это новорожденный ребенок, и немного недоношенный, потому что он жадно требует пищи каждые полтора-два часа, и моему внутреннему родителю приходится тщательно внутреннего ребенка вскармливать, и какой уж тут к черту сон! А еще у меня есть внутренний алкоголик. Знаете, прекрасный человек, жаль, много пьёт. Внутренний алкоголик дает пинков внутреннему ребенку и его тщедушному родителю, и располагается, задрав ноги на стол, с кружкой доброго вина, и это надолго. Внутренний алкоголик благоволит к внутренней ээээ бляди, они дружат и обмениваются мнениями по поводу окрестных мужчин, при этом внутренняя блядь крутит в ухе серьгу и повторяет: абсолютный ноль, а алкоголик говорит: ну, ты-то себе всегда найдешь, а блядь морщится пренебрежительно. Внутренняя блядь соперничает с внутренней истеричкой, это чистая и честная история единства и борьбы противоположностей, а также перерастания количества в качество. Изредка появляется внутренний трудоголик, но быстро исчезает под хохот толпы и голодный вой внутреннего младенца. Внутренний путешественник самый приличный из, разделяет филосифию буддизма, школу дзен, и давно на пути к вершине Кайлаш, жаль, внутренней. Внутренний транжира приценивается к весенним сапогам за двадцать две тысячи рублей, внутренний скряга пилит себя за позавчерашнюю пиццу с доставкой на дом. Внутренняя чистюля драет пол с кирпичом; внутренняя халда с любовью пишет на пыльном столе слово "вечность". Внутренняя жертва не дает продохнуть буквально, всё ноет и мечтает покинуть эту юдоль скорби; внутренний палач скалит зубы под красной масочкой и чертит планы очередного аутодафе, внутренний наблюдатель бесстрастно фиксирует случаи затяжного пьянства, и только внутренний скрипач безмятежен. Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка, не проси об этом счастье, отравляющем миры, ты не знаешь, ты не знаешь, что такое эта скрипка, что такое темный ужас начинателя игры! Скорее всего, он умер, скрипач, я вот подумала.
Н. Фомина
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
У нас в саду в Одессе завелась белка. Ела сливы, абрикосы. Самое неожиданное: это оказался белка-мужчина. Уже седой, одинокий, холостой, не запасливый. Никого не боится. Одинокий никого не боится. Детей нет. Жизни не жалко. На кота плюёт, огрызками. На пса замахнулся! Потом спустился вниз и что-то сказал. Пёс умолк и отвалил. Прыгает белка слабо. Дом у него на соседнем участке. В наш сад он тащится поесть. С трудом влезает на дерево. Белка уже пожилой, лет пять-шесть. Абсолютно одинокий. От этого злопамятный. Говорит сам с собой. Никто в его душу не заглядывал. Веселых белок лёгкого поведения не видно. Он белка один на весь наш сад. Урожай слив и абрикос то есть, то нет. И белка такой – то жирный, то тощий. То не показывается неделю, на запасах сидит, то у нас сливу разглядывает. Из его дупла по ночам визг сиплый, старческий. Из дупла без удобств. Выбросил оттуда чьего-то ребёнка-птичку и долго проклинал родителей. Злобно глянул вниз и улегся спать. Ни о нём никто не заботится, ни он. Заплесневелый кусок абрикоса, три обглоданные кости персика, две фасоли, украденные из борща пса Кеши и тяжелые мысли о зиме. Опять голодуха. Зимой все белки бодрые, свежие. Этот рыжий, седой, слюнявый и злобный. Соседи били. Воровал грецкие орехи. Разгрызть не мог, но крал, старая сволочь. Причем с шумом, с побоями на обратном пути. А ведь был белка красивый, изящный. Профукал жизнь. Соорудил в дупле что-то вроде занавески. Жив или спит? Никто не знает… Пёс Кеша облаял как-то, занавеска шевельнулась, но никто не выглянул. Ветер, а может дыхание… Кто разберет. Больше не колышется.
М. Жванецкий
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Что такое батарея летом? Это, по сути, предмет ненужный и бесполезный. Греет она, греет, накаляется. Жители квартир проклинают ЖЭК. Ведь и так жарко. А батарея зимой? Батарея зимой - совсем другое дело. Батарея зимой - сердце квартиры, средоточие желаний жильцов. Поэтому не смотри на вещи однобоко. А лучше займи место у батареи заранее. И пи́зди ногой всякого, кто к тебе подойдёт.
Ликбез по микропоэзии.
Артишоки. Размер: амфибрахий. Слоги по строкам: 11-9-11-2
"этот размер больше для романтичного декламирования в берете и кашне, главное смотреть вдаль, склонив голову, сминая в руках длинную папиросу"
Филашки Стилизованы под строфу поэмы Леонида Филатова "Про Федота-стрельца, удалого молодца". Пишутся со всеми знаками препинания и большими буквами. Размер: четырёхстопный хорей Слоги по строкам: 7-7-8-7
Уходишки Размер как в песне "Уходи и дверь закрой"
популярен и при том двадцать лет с одним плотом
тяжела судьба купца вширь растёт объём лица
не поможет мне никто я реву в рукав пальто
потекла по роже тушь сине-чёрная к тому ж
и помада потекла вот такие вот дела
Порошки. Ямб. Слоги по строкам - 9-8-9-2 От пирожков отличаются укороченной четвёртой строкой, наличием рифмы и более лояльным отношениям к заглавным буквам и знакам препинания.
Депрессяшки. Трёхстопный хорей, двусложная стопа, ударение на нечётные слоги. Слоги по строкам 6-5-6-5 или 7-5-7-5. Вторая и четвёртая строки рифмуются, допускается не рифмованная четвёртая строка. Неправильное название: депресНяшки.
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Cдохни, тварь! - так я кричу тому, кто во время спектакля заходится безудержным кашлем. Кричу, увы, мысленно, потому что я интеллигент в первом поколении и знатное сыкло.
В конце января этого года я заболела. А у меня был билет в театр Около, в первый ряд, на спектакль с участием Евгения Цыганова. Могла ли я не пойти?! И пропустить нашу встречу? Могла. Но я не сделала этого. Тем более, что у меня не было кашля, только сопли до коленок и незначительная слабость от температуры.
Я выпила рюмку коньяка дома. Коньяк, как известно, лучшее лекарство от простуды. И ещё одну рюмку, контрольную, с лимончиком, в буфете.
Вы были когда-нибудь в театре Около? Около дома Станиславского его полное название. Это очень небольшой , аккуратный и очень атмосферный театр. Напротив театра - англиканская церковь, где работает клуб анонимных алкоголиков на английский языке. Так что вел кам!
Ох! Что-то я отвлеклась. Вернёмся в театр.
Первый зрительский ряд расположен практически на сцене. Актёры находятся на расстоянии вытянутой руки.
Начался спектакль. Всё было хорошо.
Я абсолютно бесшумно утирала сопли заранее заготовленными платочками и время от времени отправляла в рот ядрёные леденцы- никаких обёрток, никакого шур-шур-шур!
Смотрела я фантазию на тему Трёх сестёр. У этой постановки очень медленный темп, зрителям необходимо какое-то время, чтобы расслабиться после спешки и влиться в спектакль.
И вот вроде бы это произошло. Мы, зрители, абсолютно расслабленные плаваем в театральном киселе. Актёры смотрят нам в глаза, местами взаимодействуют с нами, обращаются с репликами. И вот Цыганов произносит небольшой монолог о том, что люди - так себе создания, хотят казаться лучше и умнее. И на кого он смотрит в этот момент?! На меня! Прямо на мой большой красный, распухший от соплей нос!
И что в этот момент происходит со мной? У меня начинает адски першить в горле! Прямо дерёт. Хочется выбежать из зала. Но это означает растолкать всех актёров на сцене, начиная с Евгения Ц.
Неимоверным усилием воли я задержала кашель, пока герой Цыганова заканчивал свою речь, а затем как можно интеллигентнее кашляла в платочек минут 10.
И все вокруг желали мне сдохнуть. Не вслух, конечно, но я то знаю, что говорю.
Полина Каренина
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Мама уронила телефон в сугроб. Она доставала ключи, телефон зацепился, снег поглотил его беззвучно, и мама пошла домой. Снаружи остался только красный шнурок.
Это мы с вами стали бы метаться в клаустрофобии своей зависимости, когда почувствовали бы жажду лайка или руки истосковались по кинестетической прокрутке.
А мама ничего не заметила, у нее обычный телефон-нокия, который звонит веселыми мелодиями и приносит смски от Утконоса. Мама приготовила ужин, накормила папу, отправила его смотреть телевизор, а сама села читать книжку про Париж.
Как вдруг раздался звонок на домашний.
— Алё? — сказала мама осторожно, потому что в такое время даже телемаркетинг не наглеет. — Куда я звоню? — спросили на том конце. — У меня написано «Дом».
Мама, как это бывает в фильмах про телефон, посмотрела на трубку, подула в микрофон и чуть не произнесла обычное в таких случаях «скажи Кукушу, чтоб он позвонил в Дилижан», но передумала.
— Что вы от меня хотите? — сказала мама строго, как я ее научила на случай соцопросов, и на том конце замешкались. — У меня в руках телефон, в нем написано «Дом», больше ничего подходящего не написано, но спасибо, что хоть «Дом» написали. Где вы? Я в доме таком-то подъезд такой-то, — протараторил голос, в котором мама вдруг узнала человека-вахтера. — И я в таком же доме и таком же подъезде! — воскликнула мама. — Так спускайтесь уже и заберите скорее свой телефон! — включил строгий голос человек-вахтер, хотя я его не учила.
И мама спустилась.
— Раз уж есть у вас такой красивый красный шнурок, — сказала маме делегация нашедших телефон, — так может стоит на шее телефон-то носить?
Мама посмеялась, что не настолько всё плохо, но пояснила этим недогадливым людям: — Шнурок — это чтобы телефон в саду на яблоню вешать.
Н. Осташева
Добавлено спустя 10 часов 54 минуты 3 секунды:
Вложения
b-53424.jpg (46.76 КиБ) Просмотров: 958
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
В небесные врата пропускают только по паролю, который генерал Биглер тут же вспомнил: "Fur Gott und Kaiser". Автомобиль въезжает в рай.
- Господин генерал, - обращается к Биглеру офицер-ангел с крыльями. когда они проезжают мимо казармы для рекрутов-ангелов, - вы должны явиться в ставку главнокомандующего.
Миновали учебный плац, кишевший рекрутами-ангелами, которых учили кричать "аллилуйя".
Проехали мимо группы солдат, где рыжий капрал-ангел муштровал растяпу рекрута-ангела в полной форме, бил его кулаком в живот и орал: "Шире раскрывай глотку, грязная вифлеемская свинья. Разве так кричат "аллилуйя"? Словно кнедлик застрял у тебя во рту. Хотел бы я знать, какой осел впустил тебя, скотину, сюда в рай? Попробуй еще раз..." -"Гла-гли-гля!" - "Ты что, бестия, и в раю у нас будешь гнусить? Еще раз попробуй, ты, кедр ливанский!"
Поехали дальше, но еще долго был слышен рев напуганного гнусавого ангела-рекрута: "Гла-гли-глу-гля" и крик ангела-капрала: "А-ли-лу-и-я-а-и лу-и-я, корова ты иорданская!" Потом они увидели величественное сияние над большим зданием, вроде Мариинских казарм в Чешских Будейовицах, а над зданием - два аэроплана, один слева, другой справа; между ними, посредине, натянуто громадное полотно с колоссальной надписью:
К. U. K. GOTTES HAUPTQUARTIER
Два ангела в форме полевой жандармерии высаживают генерала Биглера из автомобиля, берут его за шиворот и отводят наверх, на второй этаж.
- Ведите себя прилично перед господом богом, - говорят они ему у дверей и вталкивают внутрь. Посреди комнаты, на стенах которой висят портреты Франца-Иосифа и Вильгельма, наследника престола Карла-Франца-Иосифа, генерала Виктора Данкеля, эрцгерцога Фридриха и начальника генерального штаба Конрада фон Гетцендорфа, стоит господь бог.
- Кадет Биглер, - строго спрашивает бог, - вы меня узнаете? Я бывший капитан Сагнер из одиннадцатой маршевой роты. Биглер оцепенел. - Кадет Биглер, - возглашает опять господь бог, - по какому праву вы присвоили себе титул генерал-майора? По какому праву вы, кадет Биглер, разъезжали в штабном автомобиле по шоссе между вражескими позициями? - Осмелюсь доложить... - Молчать, кадет Биглер, когда с вами разговаривает бог. - Осмелюсь доложить, - еще раз, заикаясь, начинает Биглер. - Так вы не изволите замолчать? - кричит на него бог, открывает дверь и зовет: - Два ангела, сюда! В помещение входят два ангела с ружьями через левое крыло. Биглер узнает в них Матушича и Батцера.
Уста господа бога вещают: - Бросьте его в сортир! И кадет Биглер проваливается куда-то, откуда несет страшной вонью.
Ярослав Гашек - Похождения бравого солдата Швейка.
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Вот, братцы мои, и праздник на носу — пасха православная. Которые верующие, те, что бараны, потащат свои куличи святить. Пущай тащат! Я не потащу. Будет. Мне, братцы, в прошлую пасху на кулич ногой наступили!
Главное, что я замешкался и опоздал к началу. Прихожу к церковной ограде, а столы уже заняты. Я прошу православных граждан потесниться, а они не хотят. Ругаются. — Опоздал, — говорят, — чёрт такой, так и станови свой кулич на землю. Нечего тут тискаться и пихаться — куличи посроняешь. Ну, делать нечего, поставил свой кулич на землю. Которые опоздали, все наземь ставили. И только поставил, звоны и перезвоны начались. И вижу, сам батя с кисточкой прётся. Макнёт кисточку в ведро и брызжет вокруг. Кому в рожу, кому в кулич — не разбирается. А позади бати отец дьякон благородно выступает с блюдцем, собирает пожертвования. — Не скупись, — говорит, — православная публика! Клади монету посередь блюдца. Проходят они мимо меня, а отец дьякон зазевался на своё блюдо и — хлоп ножищей в мою тарелку. У меня аж дух захватило. — Ты что ж, — говорю, — длинногривый, на кулич-то наступаешь?.. В пасхальную ночь... — Извините, — говорит, — нечаянно. Я говорю: — Мне с твоего извинения не шубу шить. Пущай мне теперь полную стоимость заплатят. Клади, говорю, отец дьякон, деньги на кон! Прервали шествие. Батя с кисточкой заявился. — Это, — говорит, — кому тут на кулич наступили? — Мне, — говорю, — наступили. Дьякон, говорю, сукин кот, наступил.
Батя говорит: — Я, говорит, сейчас кулич этот кисточкой покроплю. Можно будет его кушать. Всё-таки духовная особа наступила... — Нету, — говорю, — батя. Хотя всё ведерко на его выливай, не согласен. Прошу деньги обратно. Ну, пря поднялась. Кто за меня, кто против меня. Звонарь Вавилыч с колокольни высовывается, спрашивает: — Звонить, что ли, или пока перестать? Я говорю: — Обожди, Вавилыч, звонить. А то под звон они меня тут совсем объегорят. А поп ходит вокруг меня, что больной, и руками разводит. А дьякон, длинногривый дьявол, прислонился к забору и щепочкой мой кулич с сапога счищает. После выдают мне небольшую сумму с блюда и просят уйти, потому, дескать, мешаю им криками. Ну, вышел я за ограду, покричал оттеда на отца дьякона, посрамил его, а после пошёл.
А теперь куличи жру такие, несвячёные. Вкус тот же, а неприятностей куда как меньше.
1926
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Моя бабушка Федосья Климентьевна родилась в семье сибирских староверов и всю жизнь прожила в деревне. Родные звали ее Фенечкой; как и все кержаки, она без конца тараторила и ни минуты не сидела на месте. А если заняться было нечем, то разгадывала кроссворды, напечатанные на дешевой газетной бумаге, или разучивала длинные стихи – больше всего на свете она боялась потерять память и постоянно тренировала ее.
Раньше, когда я приезжала к ней в гости, мы садились за стол и выпивали по 50 грамм домашней смородиновой наливки. Она по традиции рассказывала, как в семилетнем возрасте потерялась в лесу со стадом овец, а потом восклицала: - Бабка твоя, хоть и плохо соображает, но все-таки не полностью из умишка выжила, – после чего с выражением зачитывала наизусть поэму Твардовского: – «Москва – мечта, Москва – задача, Москва – награда за труды…»
Однажды она отдала заезжим мошенникам все свои деньги, отложенные на похороны, и тогда мы с родителями решили, что пора забирать ее из деревни к нам, в Москву. К девяноста годам ее память все-таки стала сдавать, она постоянно пыталась уйти из своей седельниковской квартиры в далекое прошлое – в дом, где сорок лет назад жила с дедушкой. Бабушка набивала сумку бумагой и тряпками, надевала галоши на босу ногу и рвалась на улицу Пушкина, дом 5, пока соседи сообща не возвращали ее обратно в квартиру. - Звоню, звоню весь день во Львовку, никто трубку не берет! – возмущенно жаловалась она моему отцу. - Кому ты там звонишь? – привычно ворчал он. – Там и домов-то не осталось. - Да маме звоню, проведать хотела родителей, - не унималась бабушка. – Спят они там все, что ли? - Спят, спят, - поддакивал отец. – Сорок лет уж спят.
Я сопровождала ее во время перелета в столицу – сидела с ней рядом и все три часа держала за руку. Удивительно, с возрастом ее грубые крестьянские руки, которые сама она называла «граблями», стали нежными и бархатистыми на ощупь. На нас сквозь ночной иллюминатор смотрели с неба холодно-голубые созвездия, а под нами проплывали их земные подобия – редкие скопления огоньков внизу, теплое трепетание жизни. - Надо же, какие большие автобусы стали делать! – одобрительно восклицала бабушка, разглядывая сквозь катаракту салон самолета. – Сколько места, какой простор! А кресла какие удобные! - Да, бабуль. Только это самолет, и мы с тобой в Москву летим. - В Москву? – недоверчиво переспросила она и умолкла, о чем-то глубоко задумавшись. Полвека назад бабушка побывала в столице в составе туристической группы, и главным ее впечатлением был мавзолей. Она рассказывала, как стояла несколько часов в очереди, чтобы посмотреть на самого Ленина. - И как тебе Ленин, бабуль? – любопытствовала я в детстве, начитавшись рассказов Зои Воскресенской. - Да, лежит себе – сухонький, маленький, желтый! И не скажешь, что вождь мирового пролетариата, - бабушка отмахивалась, но чувствовалось, что ее прямо-таки переполняла гордость. Наши сибирские кержаки любили Ленина. При царях им жилось нелегко – всегда в изоляции, под огромным налогом, без надежды на просвет. Ленин всех уравнял, поэтому бабушка в молитвах за упокой всегда поминала раба Божьего Ильича и просила даровать ему Небесное Царство. - Благодарим вас за то, что выбрали нашу авиакомпанию, – с дежурной улыбкой прощались с нами две белозубые стюардессы у трапа. – Желаем вам счастливого пути и хорошего дня! - Да миленькие вы мои! – прослезилась бабушка и начала торопливо кланяться им в ответ. – Спасибо вам на добром слове! И вам всего самого добренького, крепкого здоровьичка! Пусть детки ваши никогда не болеют, мужья пусть вас любят и заботятся! Достатка вам и благополучия! Стюардессы просияли от радости, накинули плащи и помогли нам сойти на землю. Перед нами раскинулся новый терминал «Шереметьево». Бабушка на секунду замерла, пораженная формами стекла и бетона. - Какой автовокзал отгрохали! – вскрикнула она, не в силах сдержать искреннего восторга. – Это же надо! Из аэропорта мы почти три часа добирались до дома моих родителей на такси. В машине бабушка успела подремать и забыть обо всем, но на Третьем транспортном кольце внезапно проснулась: - И чего это сегодня столько машин? По какому такому случаю? - Тут всегда так, бабуль, - зевнула я. – Развязка тут. - Развязка? Не может быть! – недоверчиво покачала головой она и снова уснула, пропустив проплывающие за окном торговые центры и маячившие вдалеке башни Сити в металлическом сиянии утренних солнечных лучей.
Сейчас бабушка живет с моими родителями, и я стараюсь, по возможности, навещать ее. По квартире она все еще передвигается самостоятельно, но со временем стала все больше лежать и все меньше ходить. - Бабуль, не забыла Твардовского? – спрашиваю, подсев к ней на диван, и глажу ее бледную руку. – Москва – мечта, или как там было? - Забыла, Олюшка, - вздыхает она. - Ничего, меня же, вот, помнишь – и хорошо. Бабушка радостно соглашается и в сотый раз спрашивает меня, как зовут моих детей, сколько им лет, и ходят ли они уже в школу. Я терпеливо отвечаю, что старшему семь, младшему год, заодно рассказываю и про остальных правнуков – сколько, кто, где.
Мы с родителями пьем чай на кухне. Мама говорит, что надо купить для бабушки новый фланелевый халат и ночную рубашку Из глубины прихожей, от входной двери, доносится шебуршание. Отец, чертыхаясь, идет на звук и выводит из темноты коридора бабушку. Возвращает ее в комнату, укладывает на диван. - Опять удрать хотела! – возмущается мама. – Все твердит – домой да домой. Я спрашиваю – куда это вы, домой-то? На Пушкина, 5, говорит. Объясняю сто раз, что нет такого дома уже давным-давно, так она же не верит! Бабушка снова встает и упорно бредет к двери, натягивает отцовские кроссовки у входа, накидывает мое пальто: - С вами хорошо, а мне домой пора тёпать. У меня там поросята некормленые. Отец, причитая, прячет пальто и обувь, и снова ведет ее по почетному кругу. Они останавливаются у окна и смотрят в московскую даль. - Видишь, там – Львовка, - показывает отец на высотки «Октябрьского поля». – А вон там – Богдановка. А с той стороны – Нью-Йорк. Щас чемоданы соберем и двинем туда. Бабушка непонимающе смотрит сквозь отца, кивает и устало опускается на диван. Через минуту она уже дремлет, запрокинув остроносую седую голову на подушке. Каждый день она усердно готовится к встрече с домом. Там, в саду, на Пушкина, 5, склонился над пчелиными ульями мой дед с дымарем. Крупная черная смородина тянет к земле ветви кустов, в огородной бочке поблескивает вода для полива грядок. Громко лает во дворе трусоватый Джек, пугая недельных цыплят и их мамаш-наседок. И закатное солнце заливает теплым светом крыши деревянных сараев.
Ольга Гришаева
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
История случилась в советское время. Обычный санаторий Академии наук, заполненный сотрудниками средней руки — процедуры, прогулки, сплетни, в общем, скука смертная. И тут прошёл слух — должен приехать академик! Событие. В означенный день любопытные действительно увидели, как подъехала машина, из которой вышел солидный седовласый мужчина. Симпатичный. За ним семенила невзрачная пожилая женщина — жена. Стали они в санатории отдыхать и лечиться. Супруга знаменитости постоянно суетилась вокруг мужа, заботилась. Тот принимал все заботы с усталой благосклонностью. А в столовой посадили их рядом с молодой симпатичной дамой. Дама несколько дней оценивала обстановку. Оценила — и пошла в атаку. Ведь академик, это же такой шанс, да и зачем ему рядом такая серенькая старушка? И постепенно ( барышня была грамотна и коварна) начал завязываться роман. Уже и гуляют вместе, и на лавочках сидят, и..в общем, любовь не на шутку. И когда уже стало всё ясно, жена не выдержала и пошла выяснять отношения с захватчицей. Просто подошла к ней и спросила, очень вежливо: «Скажите пожалуйста, зачем вам мой муж?» В ответ — куча трескучих фраз о любви, свободе, судьбе и пр. Пожилая женщина не унималась: «Но ведь знаете, он очень больной человек. За ним нужен постоянный уход, к тому же он должен соблюдать строгую диету, это всё не каждая женщина выдержит». Молодая развеселилась — неужели непонятно, что на зарплату академика можно организовать великолепный платный уход, вовсе не обязательно при этом превращаться в такое умученное заботами существо, как её собеседница. Пожилая дама несколько секунд непонимающе смотрела на нахальную молодку, потом спокойно сообщила: «Понимаю. Но дело в том, что академик — я».
c просторов
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Оля! Зачем ты мучаешь моего Сережу, ведь он мой сын в первую голову, а во вторую только твой муж.
Да, он изменил тебе с Моисеевой, она споила его и он лег с ней в беспомощном положении, а ты, как тварь, выставила его из дома без весомых причин.
Мой муж - генерал Топотов, - не единожды изменял мне в полевых условиях и даже в моей постели, но я всегда входила в его положение, понимала, что мужчина - животное полигамное и разбрасывать свое семя - его долг перед будущими поколениями.
В Писании сказано, что лев возляжет с агнцом, но Моисеева не агнец, она просто дрянь, хотя закончила школу с золотой медалью, она не виновата, что ей природа передозировала эндорфинов, а тебе недодала хлорофилла и ты зимой и летом одним цветом, мужчина не виноват, что ты не влечешь его своей толстой жопой.
Теперь о главном, о моей внучке.
Моя пусечка недополучает у тебя нормального внимания, ухода и любви, у меня на нее высокие ставки, я хочу сделать ее принцессой, а у тебя она уже пашет Золушкой, забывая сделать уроки, я уже не говорю, что она пропускает фигурное катание и музыку.
Сережа к тебе больше не придет, я уже нашла ему девушку, чистую, как кастальский ключ, она из наших, где невинность хранят, как что-то естественное, а мы помним, как ты трахнула нашего мальчика в антисанитарных условиях за гаражами и он пришел домой с дрожащими руками.
Давай перевернем эту страницу, ты должна отступить, а иначе я тебя съем.
Мама Сережи и бабушка пусечки.
В. Зеленогорский
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
На первом этаже жила Абрамовна, старуха, с заклеенным пластырем носом. Под пластырем была какая-то незаживающая язва. И вообще вся эта Абрамовна была какая-то незаживающая. Это теперь я понимаю, что самая страшная болезнь, которой она хворала называлось одиночество, но тогда, я десятилетний мальчишка, мало разбирался в диагностике. Впрочем, и сейчас, наверное, не очень хорошо разбираюсь. А кто разбирается? Абрамовна каждый день ставила табуретку на лестничной площадке, усаживалась на нее и смотрела на лестницу в надежде кого-нибудь увидеть. Она сидела перед раскрытой дверью в свою однокомнатную старушечью квартиру, из которой жутко пахло затхлостью, старостью и чем-то неуловимым, происхождение которого мне распознать не удавалось. Когда кто-то спускался вниз, Абрамовна оживала. В ее глазах появлялось подобие блеска, она выпрямляла спину, стараясь выглядеть более презентабельно, кивала заклеенным пластырем носом и здоровалась. Ей, наверное, хотелось чего-то большего. Даже пусть не разговора по душам, на это она даже не надеялась, хотя бы простого "Как здоровье, Абрамовна?" было бы предостаточно для того, чтобы день считался крайне удачным. Она бы никого бы не стала напрягать развернутым ответом, рассказом о походе к врачу и вообще абсолютно ничем. Она бы ответила что-то вроде "Спасибо, хорошо". И была бы счастлива. Но люди в основном просто кивали, про себя чертыхаясь из-за этой неприятной старухи, которая "провоняла своей квартирой" весь подъезд. Моя мама, когда спускалась вниз, а жили мы на третьем этаже, всегда здоровалась. И даже спрашивала про здоровье. Наверное именно поэтому Абрамовна иногда поднималась на третий этаж, шаркая варикозными ногами, обутыми в старые домашние тапки. Она подходила к нашей квартире, робко стучала в дверь. Звонить она не решалась. Мама открывала, здоровалась, спрашивала как здоровье. Абрамовна кривила рот в подобии улыбки, благодарила, отвечала, что хорошо, и уходила назад, спускаясь по ступенькам и придерживаясь скрюченными пальцами за перила. Мне было десять лет. Я пролетал мимо табуретки с сидящей на ней Абрамовны, зажав пальцами нос. Наверное Абрамовна это видела. Однажды я возвращался домой с велосипедом, который приходилось тянуть на третий этаж, поэтому быстро пробежать мимо нее не удалось. А тут еще этот шнурок. Одним словом, я споткнулся, уронил велик, и шлепнулся прямо перед Абрамовной. Чертыхаясь, я поднялся, и увидел перед глазами ириску. -На, мальчик - услышал я голос старухи - Тебе больно? -Нет - коротко ответил я, схватил велосипед и, рассерженный обидным падением, поплелся наверх. Абрамовна с протянутой мне ириской осталась внизу. Я рос в те благославенные времена, когда в подъездах не было домофонов, а велик можно было оставить прямо возле квартиры. Я так и поступил. А через пару дней нашел эту самую дурацкую ириску в бардачке велосипеда. Дети бывают жестокими. Ириску я выбросил. А потом Абрамовна умерла. Я помню, как какие-то незнакомые люди выносили маленький, будто бы детский гроб, в которой лежала Абрамовна. Нос у ней был также заклеен, она даже одета была так же… Родственники на похороны не приехали. Говорят, что не было у нее никаких родственников, а те, кто были, в том числе дочь, погибли во время войны. Подробностей никто не знает, черт разберет, через какие горнила прошла эта маленькая старуха с заклеенным носом. Потом в квартиру въехали другие жильцы, какая-то молодая пара. В этот день у мусорного бака я нашел ту самую табуретку, на которой когда-то сидела Абрамовна. Она лежала на земле. Квинтэссенция одиночества. Как и ее бывшая хозяйка. Одиночества, от которого умирают люди. Прошло много лет. Я в жизни не один раз делал вещи, за которые было стыдно. Впрочем, как и каждый из вас. Зря я выбросил ириску. Надо было съесть.
Александр Гутин
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Уинки поудобнее устроился на мягком мху, привалившись спиной к шершавой коре дерева, и облегченно вздохнул. Тянуться за сумкой ему явно было лень и он прикидывал, через какое время он сможет, без особого ущерба для своего блаженства, достать оттуда сигарету. Не успев еще кончить эти приятные размышления, и повинуясь, наконец, своему туманному чутью, он поднял голову и посмотрел вверх. Не то чтобы он особо удивился, нет, он скорей воспринял все как должное. Во всяком случае зрелище, представшее его глазам, его явно не напугало. Откровенно говоря, он даже словил на этом своеобразный кайф. Ибо, рано или поздно, ожидал чего-либо подобного, а к таким вариациям на тему случайности он был приучен с детства. Однако, это помогло ему отвлечься от созерцания носков своих ботинок. Рискуя вывихнуть какую-либо из конечностей, он потянулся к сумке, закурил, только тогда перевел взгляд на висящего слева от него человека.
Прикид того находился в той стадии поношенности, который позволял заподозрить в нем коренного жителя леса. А был тот повешенный лет сорока, с окладистой бородой темного цвета, и глаза его спокойно, благожелательно были скошены на Винкля. По его виду никак было нельзя сказать, что он испытывает какое-либо неудобство от своего положения, только узел грубой веревки, торчащий за затылком, и малость неестественная посадка головы, наводили на мысль, что этот человек, мягко говоря, мёртв. Винкль нетерпеливо курил, не сводя глаз с повешенного. Тот висел себе и смотрел на Винкля. Где-то вдалеке послышался одинокий звук скрипки, неведомый скрипач мелодично играл гаммы сначала, и потом все более и более отрывисто. Затем замолчал и начал какую-то неопределенную мелодию, судя по которой, он был человеком, не лишенным некоторых странностей. Звук скрипки оборвался и Уинки задумчиво выпустил облачко сизого дыма. - А что это он перестал играть? - спросил он. Висельник укоризненно повращал глазами. - Так ведь это эмуукский скрипач, - сказал он приятливо хриповатым тенорком, словно заржавевшим от долгого неупотребления. Уинки не стал интересоваться дальнейшими особенностями стиля лесных музыкантов, а помолчав немного, осведомился: - Ну, как висится? - Да хорошо в общем-то, - охотно ответил висящий, - вишу, все видно, все слышно, спокойно, никто думать не мешает, только вот иногда пить охота, так ведь и дождь временами идёт, глядишь, и напьешься вволю. Уинки вытащил из сумки еще одну сигарету, потом спохватился и спросил: - Курить хочешь? - Спасибо, только мне курить как-то без кайфа, - подумав, сказал висящий с оттенком лёгкой грусти в голосе и добавил: - Да меня, откровенно говоря, и нет вовсе.
Б. Гребенщиков - "Роман, который никогда не будет окончен".
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Писатель Зощенко боролся с мещанством, а его жена, Верочка Кербиц-Кербицкая, на его гонорары напокупала статуэток, абажуров, спальный гарнитур в стиле Людовика и пальму в углу поставила. Мещанка! И Зощенко кричал жене: "Я имею право на внимание к своему белью! Я имею право на обед! Вы - мещанка!", - всякое такое. Они часто ссорились. Писатель был очень нервный, а Верочка - плохая хозяйка. И много всего им пришлось перенести, этим разным людям. В блокаду Верочка с сыном осталась в Ленинграде - ни за что не согласилась уехать. Зощенко эвакуировали в приказном порядке, хотя он подавал заявление на фронт. И он из голодной Москвы в умирающий Ленинград пересылал какие-то печенинки и горстки сахару: для семьи, для Верочки... А потом они снова встретились и стали вместе жить. И Зощенко выгнали из Союза писателей, он стал нищим и совсем больным. Не было уже ни гарнитура, на ковров, ни пальмы. Они вместе с Верочкой вырезали стельки из пыльного фетра для артели инвалидов - тем и жили. И тоже ссорились. И даже кричали. А потом поехали на море - жизнь снова немного наладилась. И писатель положил голову на грудь своей Верочки, как малыш, и сказал, что одну ее любил всю жизнь. Ей и жил. Она и есть - его жизнь. А потом умер. И лежал с улыбкой на губах, хотя в жизни никогда не улыбался. И непонятно со стороны, зачем люди живут вместе. И хочется дать им совет развестись и поискать более хорошего партнера. Более отличного. Но, может быть, это все равно что посоветовать человеку убить себя. И поискать лучшую судьбу, лучшую жизнь и лучшего себя. Иногда вся жизнь человека - в его близком, вот и все. В том, кому можно положить голову на грудь и сказать: "Я люблю только тебя. Ты моя жизнь. И другой мне не надо!", - и неважно, есть гарнитур и пальма или подметки приходится вырезать. Главное - чтобы было кому голову на грудь положить...
Анна Кирьянова
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
В середине Республиканской улицы была двухэтажная дача с большим балконом. Это сейчас чего только не увидишь в новых дачных постройках, от необычности форм которых сошел бы с ума сам Гауди. А тогда обычный балкончик, торчавший вставным зубом из стены обычного бревенчатого дома, казался знаком особой роскоши, благородства и принадлежности к высшему обществу. Хотя в данном случае не было ничего похожего. Просто дом этот, прирастая жильцами, самостроем превращался в теремок и балкон был когда-то приляпан не чтоб его украсить или облагородить, а чтоб уравновесить и предотвратить неминуемый распад. И хозяева его были людьми отнюдь не именитыми или высокородными, а вовсе даже совершенно простой, мещанской многодетной семьей, если чем и знаменитой, то повышенным количеством запойно пьющих и регулярно сидящих членов семьи.
Во главе этого балконного клана Бубекиных стояла суровая, монументальная бабка Зинаида Кондратьевна, имевшая у местного населения устойчивое прозвище Родина-Мать Зовёт. Это прозвище возникло не только из абсолютного сходства сурового лика Кондратьевны с героиней знаменитого плаката, но и потому, что с преклонных лет она устроила из знаменитого балкона смотровую вышку, вахту сдавала только поздней ночью, а в светлое время суток трубным басом окликала каждого, кто привлекал ее интерес. Балкон был высоченный, у Кондратьевны явно прогрессировала дальнозоркость, поэтому видела она всех и вся. Я и сама в этом убеждалась не раз. Например, с левого фланга балкона через два дома Родина-Мать Зовёт просматривала нашу террасу. И никого не удивляло, когда в ленивое дачное обеденное время над полусонной Малаховкой раздавался Глас Божий: "Эй, Танька, Соркинша, чтой-то в бумаге там у вас заверчено?! Не вижу отседва - докторская или любительская! Махни мне куска три с черняшкой, если мягкая! С черствой не давай, одну колбасу тады положь и вона еще малосольных троечку, Цилька знатно сОлить! И прям щас занесь - я чай пить буду!"
Таможенный Кондратьевнин сбор распространялся не только на непосредственных соседей, но и на всех, кого бабка знала или кто попадал в поле зрения. Причем она аккумулировала информацию, анализировала увиденное, запросы ее были точно обоснованы и никому даже не приходило в голову их оспорить. - Эй, Макса, Цирзон (это относилось к Максу Цикерзону), ты вчерася вечером селедки привез. Не ржавая? Генку пошлю - дай две ему, шоб спина как у Розки твоей! И пощупай, шоб икряная, я с молокими не люблю. - Эй, Зойка, ты сегодня в вечер (расписание всех соседей она помнила лучше их отдела кадров), так в два придь ко мне давленье смеряй и кольни - затылок ломит.. - Эй, Колька, на Звездочку едешь? Смотри, шоб лисапед не сперли, как у Борьки маво. И сметаны мне банку поллитровую налей. Тама тебе банку найдут, скажешь - мне.
Родина-Мать Зовёт не только и не столько занималась поборами. Она выполняла функции местной власти, такого удельного князя, который судил и рядил, казнил и миловал, награждал и лишал, но по справедливости. Наблюдая малаховскую жизнь словно с пожарной каланчи, Кондратьевна была и милицией, и сиреной, и армией спасения. Причем в ней пропадал чудесный организатор, она не просто поднимала шум, она налаживала процесс. Так, когда соседка Милка раньше времени начала рожать, а была одна дома, бабка Зина дооралась до акушерки, детского врача, попутной машины и скорой помощи, послала соседского паренька сообщить милкиному мужу и свекрови, и когда пошла головка, роды принимали два профессора и целый отряд сочувствовавших. Когда моя бабушка свалилась с крыльца, сильно разбившись, Кондратьевна, не сходя с балкона, вызвала меня и маму с работы, организовала первую помощь, отправила пострадавшую в Красковскую больницу, где мы ее и обнаружили в палате люкс.
Зинаида Кондратьевна была незаменима на своем месте. Они видела, куда пошли и где спрятались все дети, кто пытался залезть в чужой сад или машину, кто хороший хозяин, а кто - трепло и барахло, делают ли дети домашнее задание и доливает ли молочница Вера молоко, как складываются внутрисемейные отношения и подробности супружеской неверности. Все свои наблюдения она громко объявляла с балкона и незаметно для самих себя местное население начало вести более праведную жизнь, только чтоб не быть опозоренными Родиной-Матерью. При этом сколько ни пытались местные органы привлечь ее к сотрудничеству и сделать сексоткой - это было бесполезно. Я сама видела, как бабка Зина вывела на чистую воду двух местных парней, пытавшихся обнести пустующую дачу, и отчитывала ювелира Элькина за незаконную и дешевую скупку золота, но когда к ней пришла милиция, Родина- Мать переиграла саму Ермолову -"Сыночки, што вы! Ась? Ась? Бабушка Зина глухая. Я ж и не вижу почти. И не знаю , ктой-то велир-то. И што он делает, велир этот. А Элькин рази ж велир? Он - еврей, а про велиров я и не слыхала. Тихий еврей Элькин-то. Золото? Золото есь у яво - коронки четыре яму Хайкин ставил, трижды перделовал, жид безрукий....
Так что Зинаида Кондратьевна была неотделимой частью балкона и очень важным для Малаховки человеком. Может, потому ,что так щедро она отдавала себя общественной жизни, была упущена ее собственная и судьбы ее детей. Более-менее путевой была только старшая - бездетная фельдшерица Надя. Остальные трое - сыновья Борька и Генка и дочь Нелька были оторви - и брось. Оба мужика пили по-черному, а Нелька, тоже почти не бывая трезвой, еще и каждый год рожала. По мере подрастания внуки садились в тюрьму и как-то Родина-Мать призвала моих родителей на совет - не стоит ли младших выучить на ментов, чтоб старшим могли помочь. Т.е.и тут у Кондратьевны срабатывало рациональное начало.
Так было до 2000 года. А в поворотный год баба Зина одного за другим схоронила Генку, Нелю и Надю, внуки расползлись и остался при ней только Борис. И так его эта судьба семьи напугала, что он со страху зашился и пить перестал. И ,как многие леченые алкоголики, стал мрачен и ужасно злобен. Если до этого он был жизнерадостным и смешливым парнем и никто не боялся его даже в пьяном угаре, то теперь и трезвого все старались обходить стороной. Жена от него давным-давно ушла, детей он не нажил, а, может, не знал или не помнил о них, только остались они с Родиной-Матерью вдвоем. Борька сроду не работал, пенсия у Зинаиды Кондратьевны была грошовая и жить им стало совершенно не на что. Бабку еще соседи подкармливали, а Борька совсем бедовал. И решил полдома продать.
Дом был видный, крепкий, и ,хотя к этому времени в Малаховке уже , как грибы, росли новые дачи, Борькин дом вызывал бесспорный интерес у покупателей. Конечно, большинство хотело купить его целиком, но Борьке мешала Зинаида Кондратьевна. И тогда он сговорился сперва продать половину, а как останется один - то и вторую. Продать половину тоже оказалось нетрудно, но только ту, что с балконом, что Борька и сделал. Им с матерью осталась часть дома из двух комнат и террасы с выходом на задний малюсенький участок с пятью грядками, по пояс заросшими бурьяном. Вот на терраску Борька бабу Зину и определил. Где-то на третий-четвертый день соседи вздрогнули: рано стемневшую осеннюю притихшую Республиканскую улицу прорезал то ли стон, то ли вой, то ли дальний гудок. Потом еще и еще. За калитку вылетел ошалевший Бубекинский сосед дядя Толя и, клацая зубами , сообщил, что это - баба Зина. Когда соседи достучались до Борьки и прорвались к ним во двор, то увидели, как Зинаида Кондратьевна, простоволосая, в застиранной ночной рубахе сидит на террасе, уперевшись глазами в задник соседского сарая и поленницу и воет. Виден ей был только этот сарай да кусок забора.
Родину-Мать похоронили еще до снега и Миллениум в этом доме встречали уже новые единоличные хозяева - очень симпатичные и интеллигентные люди, а куда делся Борька, никто даже толком не знал.Говорили, запил снова и то-ли электричка его сбила, то-ли кто из собутыльников пришиб. Зима была ужасно снежная. И весной обвалился балкон.
Татьяна Хохрина
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Начинать с нуля трудно. Но гораздо сложнее начать с глубокого, безнадёжного, хронического минуса. Подняться из тех бездн до нуля – вот в чём мужество, вот где нужна сила воли. Как же можно начать с нуля, если ты разбит и раздавлен? Если нет возможности взаимодействовать с людьми. Если мир летит ко всем чертям. Если ты в таких долгах, что спать не можешь. Какой же это ноль? Если оставил любимый человек. Если скрючила болезнь, если трое детей, и нет никакой поддержки. Или потерял близких, и дальше – всё бессмысленно. Всё бессмысленно! Если нет желания что-либо начинать. Нет цели, нет идеи, нет возможностей, нет перспективы. Если вообще всё равно, что и как. И когда такой человек начинает шевелиться в самой глубокой, тёмной, сырой и безлюдной яме, то окружающие одобрительно констатируют: "Он начал с нуля". Нет, он начал не с нуля. Начать с нуля – не самое страшное дело.
Роман Надирян
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Чeхов и Бунин очeнь дружили. Пpичиной разрыва их отношений послужило письмо на восьми страницах, которое Бунин написал Чехову в тяжелую минуту, где излил душу по полной программе: написал о своей депрессии, о потере смысла жизни, о творческом кризисе, о горькой судьбе страны, о бессоннице, безысходности и мыслях о самоубийстве. Чехов в ответ отбил Бунину тeлеграмму: "A Вы, батенька Иван Алексеич, поменьше водки пейте".
Больше они не общались. (с)
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
— Итак, вы утверждаете, что вы из 2019 года, а вовсе не еретик и не сумасшедший, и вас не надо жечь на костре?!... — Д-да... — Ну, что же. Предположим, я вам верю, но вот все остальные отцы-инквизиторы — нет. Но ведь не так уж сложно проверить ваше утверждение. Если вы из будущего, то знаете, что будет происходить. Скажите нам, когда закончится правление Людовика IX? — Эмм… Я не помню, очень частная дата. — Допускаю. Тогда так: чем кончится Восьмой крестовый поход? — Хм… Знаете, я не эксперт в истории. — Допускаю. География? — Не очень… — Математика? — Эмм, ну е равно мц квадрат. — Что? — Не важно… В общем, нет. — Геометрия, быть может? — Пифагоровы штаны… Нет… — Я пытаюсь вам помочь, попробуем по-другому. Может, вы что-то расскажете о технологиях будущего, о мироустройстве, науках? — Ну… Земля круглая… — Спасибо, мы в курсе. Что-то еще? — Ну, в наше время есть электричество… — Уже интереснее, что это? — В общем, такая штука, на которой работает почти все в мире! — Можете подробнее объяснить? — Ну… Там… Электроны, бегут по проводкам… Плюс, минус… Блин… — Вы можете добыть электричество, продемонстрировать его работу? — Нет… — Хм, может хоть какие-то полезные навыки и знания из будущего у вас есть? — Сожгите меня нахрен...
Катруся Пингвинова
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Значит, есть три блюда, вокруг которых разворачиваются баталии: борщ, оливье и сациви. Наверное, их больше. Говорят, что в одном кулинарном сообществе так повздорили по поводу плова, что у одного кулинара возник синяк под глазом, хоть реально в глаз ему никто не давал.
Сейчас отдышусь немного, потому что, похоже, в предыдущем предложении возникла двусмысленность. И продолжу.
Короче говоря, мне, как идейному анархисту, совершенно до лампочки кто, что, зачем и куда кладёт. Лишь бы было вкусно.
Но я тут узнала про одного дядьку,который ради двух специй спал с нелюбимой женщиной, с усами, в смысле, он с ними не спал, они были у женщины, и к тому же, она была на 15 лет старше него.
Ради только двух специй!!
И я подумала: а я, я ради чего могла бы спать с нелюбимой, усатой и старше меня на пятнадцать лет женщиной? Думала, думала, ничего не нашла ради чего. Но если б сказали, что надо, к примеру, за мир во всем мире, я бы спала. Спать мне вообще ничего не мешает.
И, знаете, мысли эти очень меня оживили.
И я подумала: в общем-то, стоит жить. И работать стоит.
Лена Кофман
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
У нас в Сибири раньше зверь был не чета нынешнему. Бобер был такой — мог елку в два укуса перегрызть. Лось только по просекам ходил, и то голову вбок повертывал, чтобы рогами за верхушки дерев не цеплять. Большие вырастали звери. Сейчас-то поизмельчали, конечно. Нынче охотники ни белку, ни бурундука не боятся — так, мелочь смешная. А раньше услышишь, где валежник под лапами трещит — беги!.. Крупный был бурундук, добывали его ради шкуры — обласки обтягивать, чтобы воду не пропускали.
А еще в прежние времена жил у нас в Сибири зверь мамонт, слон в шубе. Я сам живьем не видал, а дед сказывал: по весне, едва снег сойдет, ходили мужики мамонта ловить. Мамонт — зверь большой, да мирный, гуляет себе, травку щиплет, что твоя корова. Корешки разные из земли дергает, там кустик слопает, тут деревце обгложет. А весной травы мало, вот мамонт и бродит, глаза голодные, на любую травинку готов наброситься. Мужики-то поставят ловушку, внутрь приманку — сена стог. Ловушка вся из древесных стволов, каждое бревнышко — в два обхвата. Специально такие дерева по всему лесу отыскивали, потому как мамонт зверь сильный — рассердится, все кругом бивнями в щепки разнесет. А большие бревна не по плечу ему, побьется-побьется о стены, устанет, да и успокоится. Так и сидит в ловушке, сено трескает. Ну, потом мужики придут, кто с ножом, кто с ножницами, кто вовсе с косой — мамонта стричь. Всю шерсть с него снимут, только на вершок длины оставят — чтоб не простыл, да выпускают на волю. Дадут ему картошки мешок, чтоб обиду не держал, морковки там, свеклы. Мамонт, впрочем, зверь умный — сам понимает, что дело полезное, зимнюю шубу к лету скинуть.
А шерсть мужики соберут да домой несут. Как летнее солнце проглянет, ту шерсть раскидывают по крышам — сушиться, тепло вбирать. Сетью рыбацкой только прикроют, чтоб ветром не унесло. А по осени ее с крыш поснимут, да дома ею утепляют. Укутают в нее дом, словно в шубу, она и греет — солнечное тепло отдает! А женщины — те за красоту радеют, выйдут с ножницами, с бигудями, да своему дому модную прическу делают.
У моей прабабки, дед говорил, самый первый дом во всей деревне был. Прабабка вокруг всей крыши кудри завьет, над окнами челку пострижет, над дверьми два пучка волос — на манер усов гусарских. Да потом еще выкрасит пряди — одну стену в рыжий цвет, другую в пегой, третью в каурый. Получается не дом, а конфета. Большая мастерица была. А уж тепло внутри!.. Дед однажды, когда маленьким был, яичко куриное на пол уронил, только отвернулся за тряпкой — глядит, а оно уже в глазунью запеклось, и кошка рядышком сидит — обедает, значит.
Кошек заводили у нас не ради развлечения, а чтоб мышей промышляли. Мышь-то бывала ростом до колена, поди, излови ее!.. А ловить надо. Одна матерая мышь, ежели под дом зароется, нор накопает — весь дом провалиться может по самую челку. Вот и кошки были им под стать, размером с хорошего льва. На колени запрыгнет — и будешь сидеть, пока сама не уйдет. Этакую кису с колен запросто не стряхнешь.
Да у нас не только кошки да мамонты вырастали большие. Раньше воробьи-то в Сибири, и те были размером с кур. У бабки моей, помню, на дворе завсегда стая воробьев паслась, она им перья подрежет, чтоб не улетали, да пшеном кормит, хлебца покрошит — жуйте! Воробьихи в сарайке гнезда совьют, яйца несут, каждое — с кулак! Кто и синиц держал, и снегирей даже. Дед как-то гуся хотел завести. К новому году откормить да и запечь в печи с яблоками. Даже сарай бревенчатый выстроил, чтобы было, где гуся держать. Гусь тогда был не чета нынешнему — птица большая, сильная. Да отговорила его бабка. Куда, дескать, нам гуся?.. Неровен час, цапнет кого зубами, и поминай, как звали. Да и потом, семья-то мала, двенадцать человек всего, разве нам целого гуся съесть?..
Главная беда на подворье, если в воробьятник лиса заберется. Лисы-то вырастали тоже покрупнее нынешних. Вот она крышу разворошит, или подкоп под сруб сделает, да внутрь, и ну воробьев гонять. Воробьи, конечно, и сами не промах — отобьются. А вот яйца лиса попортит да надкусает, а иной раз и воробьёнка слопает. Был у нас случай в деревне — мужик один пошел ночью по своим делам за огород. Взял с собой лопату, от комаров отбиваться. Слышит, а в сарае какой-то шум. Приоткрыл дверь, глядь — лиса! Он, конечно, заскочил в сарай, закричал, вытянул ее лопатой по спине. Лисе-то это пустяк, как ладошкой погладить, да только перепугалась — бросилась в сторону да стукнулась головой о стену, тут у нее и душа вон. Мужик наутро позвал соседей, кое-как ее вытащили из воробьятника. Шкуру сняли — шестнадцать шуб сделали, не считая полушубка, да еще из обрезков сорок воротников. Вот какая большая лиса была!
Ну, про медведя и говорить не буду. Не медведь был — великан! Нынешний-то медведь прежнему и до пояса не достанет, даже если на цыпочки поднимется и лапы вытянет. А умный какой был! Охотники, когда забредали в чащу, избы находили из кедровых стволов — медведь себе на зиму строил, чтобы в комфорте зимовать. Делал себе топчан, еловыми лапами выстилал для мягкости. Стол у него там, лавка, а иные даже комоды делали. Только печи не умели класть — кирпича-то в лесу нет. Так которые медведи похитрее, те в деревню приходили, притаскивали с собой воз кедрового ореха, грибов, ягод — меняли на печку-буржуйку. Дед-то кузнецом был, так всегда был рад помочь. Наделает этих буржуек из старых железных бочек, трубы прикуёт, дверцы, да медведям раздает. Переплачивать не позволял — очень строгих принципов был. Возьмет сколько надо, и добро на том. С медведем-то лучше держаться на дружеской ноге, да и негоже на соседях по тайге наживаться.
А нынче зверь совсем мелкий повёлся. В медведе ни росту не стало, ни ума домишко срубить. Даже кошки с мышами усохли. Дед говаривал — естественный отбор, вот как. Крупных-то мышей кошки отловили, осталась мелочевка. А мелких ловить — крупной кошке несподручно, вот и стали тоже уменьшаться. Ну, да беды в том немного. Дед, бывало, сядет на завалинку, гладит кошку по голове, да приговаривает: — Это ничего, что мала, зато на колени сядет — не отдавит. Главное-то, чтоб человек не мельчал. Так-то вот.
Алексей Березин.
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Уровень первый — интоксикация. 9 класс. Ты прочитал Кафку и автоматически стал самым модным человеком в школе. Еще не видишь разницы между кубизмом и абстракционизмом, между Моне и Мане, но уже где-то услышал про Радиохед. Родительский сервант с советскими книгами вдруг стал локальным алтарем.
Уровень второй — кураж. «Кто? Бродский? Да он всё скоммуниздил у Уильяма Блейка.» — заявляешь ты на уроке литературы. Картина Гойи сменила Дали на рабочем столе. Ищешь в своей провинции друзей, которые согласны, что Тарантино хуже Финчера. Но таких нет, ибо твой город – быдло. Чистишь зубы и дергаешься, представляя, будто ты Кёртис.
Уровень третий — «Горючие пески» Порнуха давным-давно надоела, в отличии от книг издательства «Контркультура». Выпросил у мамки денег на сборник Сорокина. Та прочитала 5 страниц и сожгла его напрочь. Слушаешь шум холодильника в качестве дарк эмбиента. Мечтаешь набить портрет Летова на свою немытую шею.
Уровень четвертый — «общество спектакля» Политические и философские взгляды меняются чаще шлюх Есенина. Вчерашний коммунист- одиннадцатиклассник прочел Штирнера и Зерзана и решил уйти жить в лес. Но мать закрыла тебя в комнате, поэтому остается только смотреть фильмы Годара и слушать японский нойз. Слова «рассказ», «явный», «то есть» вышли из обихода. Вместо этого употребляешь «нарратив», «эксплицитный», «сиречь». Всё должно быть максимально сакрально.
Уровень пятый — традиция. В интернете не осталось материалов про Дугина и Курёхина, которые не были тобою изучены, поэтому идешь на митинг Единой России, чтобы увидеть Гельича собственными глазами. Полгода слушаешь, как Дженезис Пи-Орридж стучит ломом об рельсы и шепчет что-то из Кроули. Первый кислотный трип заканчивается занимательной беседой с Тарковским о сущность поэзии и Ивановом детстве. Начал переписываться с Мишей Вербицким по емейлу и изучать Юзнетовские архивы. Своровал в магазине «Театр и его двойник» Арто. Это стало событием года.
Уровень шестой — фракталы. Посмотрел все фильмы с Кински в оригинале. Мир у твоих ног. Думал изучить иврит, чтобы прочитать Сефер Йецира в оригинале, но решил, что лучше создать фэнзин о Израэле Регарди. Распечатал картины Фоменко и разбросал по всему городу. Не решил это был перфоманс или инсталяция? Напеваешь «Я — Жене, а ты — Батай, скорей за хер меня хватай», но французы надоели. Пора переходить на русскую классику. Решаешь поехать в Житомирскую область автостопом, чтобы найти потомков Владимира Галактионовича Короленко.
Уровень седьмой — финита ля комедия Михалков - бог. Читаешь Донцову, слушаешь группу Серебро, анализируя всё в постмодернистском дискурсе. Пора завязывать с паленой водярой и ширкой. Ты идешь работать бухгалтером и через год забываешь всё, что знал. Всё, кроме Бродского и Кафки.
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Казалось, они бредут так совсем недавно. Это было странно, потому что они прошли уже бесконечное число шагов, меряя ими аккуратной величины отрезки дороги, до неузнаваемости похожие друг на друга. Каждый такой отрезок заканчивался поперечной разделительной полосой, которую они всё ещё с сожалением, но уже смелее перешагивали. И тогда целью пути становилась следующая полоса, и они стремились к ней, одинаково страшась остаться перед чертой и перешагнуть её. По обочинам чаще тянулся лес, хотя попадались и придорожные закусочные, и автостоянки, освещённые фарами спящих фур. – Мама, а в прошлый раз мы сюда заходили! – заканючил мальчик, когда они миновали сонный продуктовый магазинчик, попадавшийся им уже не раз на пройденных участках дороги. – Нам некогда, – огрызнулась мать, дав сыну повод для расчётливых рыданий. Тихая рыжеволосая девушка тут же успокоила брата, сунув ему бутерброд из своего рюкзачка. Отец шёл молча, полностью игнорируя семейные пререкания, всем своим хмурым видом сосредоточившись на дороге. Иногда ему мечталось о том, как было бы легко шагать одному, зарабатывать деньги почасовой работой и тратить их в тот же вечер в тёплой компании дальнобойщиков и дорожных проституток. Он мог бы и не развлекаться, а купить билет на автобус, и ехать в нём, ликуя при виде бредущих пешеходов. Изредка он бросал бы им в окно монетки и наблюдал, как они кидаются за деньгами, тщетно пытаясь не дать им скатиться с обочины в траву. Но это были мысли, недостойные главы семейства, поэтому он продолжал идти, впившись глазами в привычный асфальт и стараясь не мечтать. Рядом практично вышагивала его жена. Ему ещё повезло, думал он, что большую часть их скарба тащит она. Он мельком взглянул на жену. Несмотря на измождённое лицо, морщины, стекающий в глаза пот, она казалась странно энергичной и умудрялась нести втрое больше чемоданов, чем он. Да ещё все заботы о детях также ложились на её плечи. Дети. Что они понимают, эти дети. Младший и идти-то толком не хочет, готов каждую травинку у обочины разглядывать, с каждым бурундуком сюсюкать, с каждой шишкой играть. Ничего, радуйся дороге, малец, пока руки свободны и спине легко, а подрастёшь – папа передаст тебе тяжёлые фамильные чемоданы. Сначала один, потом другой… Кто знает, может ты в люди выбьешься, купишь машину… Повезёшь нас всех. А вот девчонка – она странная. Сколько раз говорил: возьми хоть один чемодан, помоги матери. А ей хоть бы что: летит себе над асфальтом с лёгким рюкзачком, содержимое которого никто не видел, и иногда достаёт оттуда гостинцы для братишки. Скоро ей исполнится восемнадцать, и тогда, больше чем уверен, упорхнёт в попутке с ближайшего перекрёстка, умчится совсем в другую сторону. Время от времени будет случайно проноситься мимо, махать из окна рукой и кидать монетки… Он с укором посмотрел на дочь. Девушка опасливо переступила очередную черту и оглянулась. Там, за чертой, из леса выбежала нелепо одетая женщина со спутанными в мочалку волосами. Огнём безумного маяка мелькнуло её красное платье меж сосновых стволов и снова исчезло на тайных тропках зачарованного леса. – Сумасшедших развелось, – посетовала мать, проследив за взглядом дочери. – Ведь есть ведь шоссе, чего по лесу бегают? Тупые. Сдвинутые. Не замедляя ходьбы, она перекинула чемодан из руки на спину и размазала пот по лбу. – Это ещё что, некоторые пытаются перешагнуть черту назад! Назад, ты представляешь?!… Не балуйся! – двинула она сыну по макушке: мальчик шёл танцуя. Промчался автомобиль, девушке, смеясь, что-то прокричали. Дежурно улыбнувшись вслед машине, она продолжала искать взглядом тени лесных тропинок.
Девушка-автор публикует свои рассказы эксклюзивно для литературного сайта "Дуэлит", но копипасту никто не отменял, конечно. Но если вдруг возникнут претензии, тогда уберём.
_______________________________________ Урча, пухлыми лапами кот вцепился в жидкую шевелюру конферансье и, дико взвыв, в два поворота сорвал голову с полной шеи. Две с половиной тысячи человек в театре вскрикнули как один.
Сейчас этот форум просматривают: DotBot [Crawler] и гости: 211
Вы не можете начинать темы Вы не можете отвечать на сообщения Вы не можете редактировать свои сообщения Вы не можете удалять свои сообщения Вы не можете добавлять вложения